• Slides
  • Slides
  • Slides
  • Slides
  • Slides
  • Slides
Наследие
Философия
История
Традиции
Гороскоп
Практика
Навигатор
Библиотека
ИЗ ИСТОРИИ СОСЕДСТВА ДЕКАБРИСТОВ И ЛАМ ХАМБЫН-ХУРЕ (ТАМЧИНСКОГО ДАЦАНА) (17.11.2019)

Окраинные земли российской империи. Вторая половина восемнадцатого века. Буддизм, не знающий границ и национальностей – это великое «перекати-поле» – рассыпал семена и пустил корни в забайкальских степях.  Буряты получали образование в Монголии и Тибете, специализируясь в разных дисциплинах буддийского Учения.

     Путешественники, посещавшие Забайкалье, искали встреч с носителями иной религии. Ламы оказывали посильную помощь многим из них, проявляя гостеприимство и любознательность. Не будет преувеличением сказать, что люди, изучавшие Сибирь, так или иначе сталкивались с буддийскими монахами.   Один из учёных путешественников, Кастрен, подчеркнул позитивное влияние буддизма на образованность бурят, из которых по статистике позапрошлого века каждый четвёртый – духовного звания.

Не только исследователи – географы, ботаники; дипломаты, миссионеры – православные, иезуиты и англичане, иностранцы и российские первопроходцы – посещали наши края. В Сибирь ссылали   не угодных власти людей, полагая, что тяжелые условия жизни и удалённость от центра – суровое наказание. Пришельцы приносили свои знания и выстраданное понимание справедливости. Свои опыт, умения и инструменты. Они приживались, привыкали, примирялись, наконец. Их знания приносили пользу этому суровому и благодатному краю.

     На окраину Российской империи в начале девятнадцатого века были сосланы мятежники из высших слоев общества, желавшие облегчения жизни народа. «Кто из сибиряков не понимает благотворного культурного воздействия интеллигентной ссылки – людей передовых и образованных… Наши деды и отцы имели в лице этих людей наставников, руководителей», – писал один из современников.

    Прикоснёмся судеб тех государственных преступников, кому определили место поселения в недалёком соседстве с главным буддийским монастырём – Гусино-Озёрским – резиденцией и административным центром всех существовавших в ту пору дацанов.

    В Забайкалье провели зрелую часть своей жизни участники восстания 1825 года Николай и Михаил Бестужевы, Константин Торсон со своими семьями. Жизнь на каторге петербуржцев-декабристов, явилась «пробным камнем прочности того порыва, который толкнул их к попытке революционных преобразований во благо отечества». В проекте «Устройство судьбы декабристов» адмирал Н.С. Мордвинов писал: «…участники недавнего заговора умерли для Европейской России и никогда не должны пользоваться в ней гражданскими правами, но все они получили за исключением очень немногих, тщательное образование; все они обладают необходимыми данными для того, чтобы снова стать людьми, приносящими пользу государству».

  Действительно, блестящая мятежная знать оказалась лишённой привычных условий жизни, однако, как писал Н.А.Бестужев: «…старая Русь ветха: дворянство валится, связь между господ и крестьян разрушается, земля истощена и не возвращает никому трудов… Здесь, в Сибири, всё ново: земли, промышленность, торговля, люди. Сибиряки умны, догадливы и переимчивы».

Двухместные кабриолеты производства Н.Бестужева, т.н. “сидейки”. Сам Хамбо-лама не раз наезжал почаевничать к декабристам в своей сидейке.

Благосклонная оценка, данная братьями месту своего поселения, со временем не менялась. Николай Бестужев писал: «Во всей Сибири ты не найдешь черной избы, едва отыщешь решетного хлеба. Русский мужик редко ест говядину; здешний если не всегда, то часто. Скотоводство велико, пажити для него обширны».

      Да, прежняя жизнь осталась по ту сторону приговора, но для Бестужевых, судя по переписке с родными и близкими, это не стало трагедией, ведь «здесь не восстаёт народный предрассудок против нововведений: лишь бы видна была польза». Более того: «Если бы теперь позволили мне оставаться, где я хочу, я бы поехал к родным, чтобы увезти их сюда и не возвратился бы более на родину. Я видел ваш свет, испытал его превратности, сердце у меня болело … и за Россию – теперь полно: мне пятьдесят лет, хочу покою».

      А вот взгляд со стороны чиновника особых поручений Б.В. Струве: «почтенная личность Н.А. Бестужева произвела на меня … неизгладимое впечатление, светлость его взглядов, труженическая деятельность среди местного населения с целью распространения образования, отзывчивость на всё хорошее и изящное в области науки и художества… Мне показалось, что в общении с ним человек должен просветлеть».

     У бурят декабристы встретили не только праздный интерес, но и сочувствие. «Может быть, тут было пассивное одобрение этим страдальцам за идею, суть которой не была ясна, но в которой они смутно чувствовали протест против власти, причинявшей и им немало невзгод». В селенгинских степях расселились племена, бежавшие от смут и притеснений на родине в Монголии.

      Селенгинск был крупным населённым пунктом того времени. В ХVIII веке он был единственным торговым городом всей Восточной Сибири и главным правительственным местом Забайкальского края. Такое пограничное и торговое положение города, кроме значительного гарнизона и гражданских властей, привлекло в Селенгинск многие торговые капиталы и большое количество жителей; вместе с тем место Селенгинска посреди Селенгинских бурятских родов и русских поселений представляло тем и другим удобство сбывать свои произведения и промыслы и получать взамен нужные им товары” .

Он стоял на торговых путях, и это способствовало его развитию и достатку жителей.         Пожары весной и осенью 1780 года, а затем наводнения 1786 и 1830 годов – несчастья преследовали город и его жителей. Селенгинск перенесли на другой берег. Город  уступил пальму первенства Троицкосавской крепости, туда же переместилась торговля и таможня, а администрация была переведена в Удинск. И, тем не менее, там остались местные купцы, взращивающие свои капиталы от близости Великого шёлкового и чайного тракта.  Но если для Селенгинска пришло время заката, то для мощного буддийского центра наступало время роста и расцвета. Гусино-озёрский дацан вырос недалеко от крупнейшей торговой артерии Сибири.

В 1809 году он был официально признан властями как резиденция глав жёлтой церкви – Хамбо-лам.   Резиденция, находящаяся неподалёку от захиревшего Селенгинска – места поселения государственных преступников, представляла собой один из крупнейших в Восточной Сибири монастырей с религиозно-философской школой: вместе с прилегающими к нему предместьями – единственный в Забайкалье бурятский «город» в несколько тысяч жителей с собственным административным центром, канцелярией, типографией, мастерскими, аптекой и другими вспомогательными службами. Во время жизни в Селенгинске декабристов Хамбо-ламой был один из  представителей знатного и богатого рода Чойвон-Дорже Ешижамсуев. Из этого известного семейства вышли три высших иерарха.

По воспоминаниям Н.А.Бестужева знакомство с ламами состоялось в первые же месяцы их поселения. Декабристы с жадностью знакомились с жизнью этого солнечного края столь отличного от всегда пасмурного Петербурга. В очерке «Гусиное озеро» тут и там рассеяны свидетельства короткого знакомства братьев Бестужевых с буддийским первосвященником. «Посетил меня Хамбо… и, отобедав, чем бог послал, пригласил всех нас к себе на праздник. После богослужения проводились и скачки, в которых участвовали лошади Хамбо-ламы. В борцовских схватках принимали участие и ламы. Итак, мы отправились прямо на место, назначенное для конских скачек и борьбы… Не знаю, лесть или угодливость, или в само деле достоинство лошадей Хамбо-ламы, делали то, что три его лошади прискакали первыми».

 Как сейчас, так и раньше, ни одно мало-мальски серьёзное дело не обходилось без гадания, благословения или запрета ламы. Бестужев так описывает зрелище: «приготовив борца,… подводят к старшему присутствующему ламе. Другого подводят также… Молодой лама, лет 22 или 23, чрезвычайно стройный и красивый мужчина вышел против борца огромного роста, и, по-видимому, очень сильного человека. Долго он не давал схватить себя, но вдруг, остановившись, показал вид, что ожидает противника; тот, рассерженный увёртливостью ламы, кинулся опрометью на него, но лама, только и ждавший этого, отскочил в сторону и так ловко потянул его к себе, за наклонённую шею, что тот должен был упасть перед ним на колени. Этот же лама сошёлся ещё раз, с таким же дюжим соперником, и когда тот бросился на него, он поймал его за одну из растопыренных рук, и с такою силой повернул около себя, что собственное усилие, увеличенное этим действием, заставило великолепного борца сделать несколько противувольных прыжков – и упасть во всю длину носом в землю».

Другой декабрист С.П.Трубецкой тоже был знаком с Хамбо-ламой Чойвон-Дорже Ешижамсуевым. В своём письме Г.С.Батенькову от 27.02.1855 пишет: «Нынче утром ходили смотреть похороны чиновника из братских (речь идёт от Дорже Банзарове), которого отпевал сам Хамба Бандита, первосвященник ламский, случайно приехавший: церемония была как-то часом ранее назначенного и мы опоздали, в утешение Вани я с ним заехал к Хамбе, с которым мы знакомы, он здесь (в Иркутске) в первый раз, и его ищут видеть жители с любопытством по причине особенно необъятной его тучности…»  Доржи Банзаров скоропостижно умер и похоронен в Иркутске по буддийскому обряду. Похороны Д.Банзарова, сопровождавшиеся специальным ритуалом, который вёл сам Хамбо-лама – явление не рядовое. Вместе с тем, это первая поездка Хамбо-ламы в Иркутск, без сомнений совпала с поездкой туда Николая Бестужева. В доме Николая Александровича в Селенгинске Банзаров гостил. Во время того четырёхдневного визита хозяин и написал портрет гостя.

Встреча же Трубецкого с Хамбо-ламой в Иркутске вполне понятна, поскольку тот нередко навещал в Кяхте свою дочь Александру, ставшую женой кяхтинского градоначальника ещё в 1852 году. Путь пролегал мимо резиденции, поэтому знакомство могло состояться как в дацане, так и в усадьбе Бестужевых.

Свидетельств тому, что Хамбо-лама не был редким гостем братьев предостаточно. Разумеется, круг общения лам и Хамбо-лам был чрезвычайно широк, в него входили и деятели православной церкви. Отличный знаток Сибири» и буддизма епископ Вениамин, например, пользовался «широким и пышным гостеприимством хамбо-ламы Гомбоева» –  монаха выдающихся нравственных качеств, энциклопедически образованного интеллектуала, которого уважал.  Однако же епископ не преминул нелестно характеризовать другого Хамбо-ламу, доброго знакомца декабристов – Чойвон-Доржи Ешижамсуева: «Хамбо Иши-Жансуев, удивлявший всех своим ростом и дородством, умер от излишнего угощения на свадьбе своей незаконнорождённой дочери. И., несмотря на то, опутанные сетями ламства, буряты с благоговением говорили. Что хамбо-лама сделался бурханом».

Декабристы интересовались буддизмом достаточно серьёзно и старались узнать больше. В Петербурге и его окрестностях они не могли встретить того, что здесь встречали во время своих экспедиций довольно часто. Николай Александрович не раз расспрашивал Хамбо-ламу о назначении бумханов, обо, дарсуков. Он записал: «сколько я ни добивался значения и различия между этими молельнями даже от самого Хамбо-ламы, но ответ был всегда один и тот же, что они различаются только по роду службы, однако же, по моему замечанию, бумханы и обоны принадлежат духовенству, а дарсуки находятся при каждом улусе и суть их, собственно, куда один раз в год приглашают лам и совершают молебствие».

Иная культура, иные верования, но духовная сила человека проявляет себя независимо от религиозных предпочтений. Особые способности буддийских монахов Н.Бестужев наблюдал лично: «Я был свидетелем молений бурятских… о дожде… Три ламы сидели перед маленьким столиком, на котором в медных чашечках лежали зёрна разного хлеба, вода, молоко, арака или вино, сыр, творог. На самом краю берега, сложен был из камней жертвенник, на котором курились разные горные травы, тут же собранные. Барабан, тарелки. Колокольчик у старого ламы составлял музыку, сопровождавшую их пение… Наконец, когда по прочтении молитв, на жертвенник возложены были новые травы, все припасы, стоявшие на столиках в чашечках, по очереди были брошены или выплеснуты в реку в жертву  добрым духам – начал как будто нарочно накрапывать дождь, и когда гром барабана и тарелок, звон колокольчика и возвышенные голоса лам слились с рёвом ветра – блеснула молния, загремел гром и пролился обильный дождь, который  разогнал всех, и молельщиков и любопытных».

 Ламы этого монастыря проявляли свои способности и позже, о чём свидетельствует описание цама в Тамчинском дацане в 1911 году: «21 июля в присутствии нового хамбо-ламы Итыгилова состоялось богослужение цам. Поливший с утра дождь заставил многих сомневаться в том, состоятся ли пляски богов. К началу богослужения дождь перестал лить и пляски состоялись». Очевидцы, посещавшие и раньше праздники в дацане, рассказывали, что если погода и портилась, то дождя, как правило, не случалось, т.к. лама не позволял непогоде разыграться своим психическим усилием и чтением ритуального текста.

Декабристов интересовали и архитектура монастыря и приёмы работы плотников, художников. Очень интересовала тибетская медицина. Декабрист К.П. Торсон ещё до приезда в Селенгинск видел лам в крепости Акша. Торсон писал Н. Бестужеву в Петровский Завод о том, как они старались помочь умирающему товарищу: «Совершенная невозможность получить медицинского пособия заставили испытать последнее средство – призвать ламу: явились двое, которые были известны по репутации их удачного пользования. После внимательного расспроса они дали лекарство, унимающее жар: следствием этого лекарства было, что больной провёл ночь покойнее, несколько уснул, поутру по настоянию Лам ему сделали ванну для ног, после этого он ещё уснул».

  Михаил Бестужев в период 1850-1852 гг. готовил «огромную статью о бурятской медицине». Письмо П.А.Кельберга к И.П.Корнилову от 29 мая 1852 года свидетельство тому: «Михаил Александрович Вам кланяется, он пишет Вам огромную статью о ламах и тибетской медицине. Он приобрёл для вас все тибетские лекарства и ламские инструменты, употребляемые при ихней медицине и богослужении».

Книга О.М.Ковалевского (признанного монгольскими ламами хубилганом) о буддийской космологии была детально конспектирована М.Бестужевым. По мнению биографа О.Ковалевского Г.Ф. Шаламова возможны были личные встречи декабристов и Ковалевского, в том числе с братьями Бестужевыми ещё в Петровском Заводе в период с 1830 по 1832 годы. 31 декабря 1852 года М.Бестужев написал Корнилову письмо, полностью посвящённое буддийской теме: «Со следующей почтой Вы получите посылку, заключающую рукопись о ламах… не ищите в ней систематического изложения или цветистого слога. Я знаю, что Вам ни то, ни другое не нужно, а нужны материалы… возьмите из них, что Вам надобно. Ещё прошу извинить, если Вы многое найдёте неполным и даже неточным. Причин к этому много, во-первых, скрытность лам, во-вторых»… немотивированный налёт таинственности, «и, наконец, главное, передача сведений через толмачей. И обвинять их нельзя. Книжный язык лам к простонародному относится почти также как латинский к французскому; к тому же, все идеи и понятия религиозные вовсе чужды идеям и понятиям простолюдинов».

Разъяснения тонкостей буддийской философии можно было получить только от образованных и владеющих русским языком лам. Один из миссионеров писал: «Я имел случай доставить хамбе, выписанную им за весь 1864 год газету «Воскресный досуг». Рассматривая картину Иерусалима, хамбо, взглянув на меня, сказал чистым русским языком «Там родился Иисус Христос»… затем, взяв мои четки, вынесенные, как я ему сказал, из Иерусалима, стал перебирать их от первой бусинки до последней, с нашептыванием своей молитвы ом-мани-батме-хум».

После поражения восстания многие ссыльные бунтовщики всерьёз задумывались об истинной роли православия в жизни государства. Одни декабристы считали, что религия имеет этическую значимость и может быть полезна для улучшения морали. Другие – что религию можно использовать в тактических целях и, опираясь на некоторые библейские изречения, доказать несостоятельность режима, основанного на несправедливости и угнетении. В произведениях верующих декабристов содержатся высказывания, направленные против церкви и некоторых аспектов религиозной идеологии. Декабрист Е.И.Якушкин считал, что хотя они и «выдают себя за православных, но собственно говоря, православного в них ничего нет, потому что как, ни стараются они сделать натяжки, чтобы примирить свои убеждения с православием, этого сделать им всё-таки не удаётся». Среди декабристов – сторонников и противников религии, велись жаркие споры. Дебаты, несмотря на всю их принципиальность и остроту, никогда не сопровождались идейным разрывом. Споры о религии не выдвигались на первый план и не подменяли собой других, более важных для них – политических вопросов. 

«После многих треволнений человек должен был убедиться, что не бывши альфой и омегой мироздания он составляет только звено бесконечной цепи творений и что ему не суждено оглашать одному Вселенную своим однозвучным пением, но что его голос должен сливаться с голосами всех прочих существ и всего сущего». Таковы рассуждения И.Д.Якушкина. А высказывания другого декабриста А.П.Барятинского со всей очевидностью согласуются с буддийскими постулатами, – «всё обречено на страдание – на суше, в воде и в воздухе».

Сибирский исследователь Залкинд в своей работе о декабристах на поселении цитирует очевидца: «шеретей Гусино-Озёрского дацана (он же Хамбо-лама) весьма умный старик… хороший знакомый Бестужевых, к которому приезжали для религиозных споров» (его выражение) говорил: «Всегда работали, работали без отдыха… они помогали овце защищаться от волка и маленькой горлице от белоголового орла».

 Позже декабристов, живших в Селенгинске, связали с буддистами не только дружеские, но и родственные отношения. Брат хамбо-ламы Данзана-Дампила Гомбоева – Найдан (в крещении Николай Иванович) Гомбоев был женат на дочери Н.А.Бестужева и принёс много пользы Отечеству, будучи начальником почтовой конторы, через которую велась вся переписка русской миссии в Пекине. В материалах Забайкальской Духовной миссии за 1862 год есть сведения, что он, будучи помощником селенгинского тайши (в крещении Дмитрия Петровича Минеева) положил начало строительству церкви во имя святителя Николая Чудотворца, которого чтут и некрещёные буряты. Инспектировавший вчерне построенную церковь священник не без досады заметил, что “язычник Найдан Гомбоев не из усердия к христианской вере и не из сочувствия скудости средств к построению церкви у самих христиан, а из видов честолюбия. Наконец…, строитель церкви Найдан Гомбоев, уехал в Монголию, бросивши постройку церкви без всякого отчёта”. Брат хамбо-ламы принял христианство.   Возможно, в смене религиозных предпочтений проявилась не только жизненная тактика, но и влияние селенгинских петербуржцев.

Николай Иванович Гомбоев оказывал всемерную помощь графу Э.Э.Ухтомскому в сборе его знаменитых коллекций буддийских культовых предметов, икон и книг. Вероятно, единственный в мире полный экземпляр рукописного Ганджура на монгольском языке, хранящийся в библиотеке восточного факультета Петербургского университета, был приобретён у Найдана – Николая Ивановича Гомбоева. Причём он был готов передать бесценные тома «при условии, что Петербургский университет возьмёт на бесплатное обучение трёх его сыновей и оплатит обучение его дочери в Иркутске». Есть письменные подтверждения родства Хамбо-ламы и начальника почтовой конторы в Пекине: «Представьте себе, что я от брата хамбы не имел в течение трёх месяцев ни одного письма… Ужасно беспокоился, что он помер, но три дня назад… привезли от него письма, где он второпях пишет, что едет на встречу цесаревича… Старцев приобрёл большой остров Путятин около Владивостока и хлопочет там» (речь идёт о сыне Бестужева – брате жены Найдана Гомбоева – селенгинском купце первой гильдии). В некрологе об Алексее Дмитриевиче Старцеве говорилось «От разрыва сердца скончался коммерции советник А.Д.Старцев. Покойного огорчила потеря его знаменитой коллекции предметов буддийского культа: эта коллекция, единственная в мире по полноте, была известна иностранным учёным и парижский музей…предлагал за его коллекцию 3 миллиона франков, но Старцев отказался не только за 3 миллиона, но и за любую сумму. Библиотека его, находившаяся в Тяньцзине, заключая чрезвычайно редкие и древние книги по востоковедению, как печатные, так и рукописные, не имела равных в мире. Покойный… не был чужд служения высоким интересам человечества, и на пользу науки он тратил колоссальные деньги». При жизни он носил “на мизинце правой руки перстень из кандалов отца, оправленный в золото” .

Характер отношений декабристов с ламами, прежде всего, был дружеский и соседский. Их отношения с Хамбо-ламой не могли иметь отношений «Учитель-ученик». Вряд ли кто-нибудь из ссыльных дворян сидя по вечерам или утрам перебирал чётки, читая мантры. И хотя их мировоззрение подверглось переосмыслению они оставались людьми православными. И это ничуть не препятствовало изучению буддийской философии и религии, утверждающей, что жизнь есть страдание, но и путь избавления от него тоже есть!

Знакомство обогащало интеллектуально, а бывало, что и по-житейски выручало. Казалось бы, какая нужда может быть у патриарха забайкальских дацанов до ссыльнопоселенцев. Однако один документ ярко свидетельствует об обратном.

Декабристы сохранили связи и имели влияние, которое, уж совершенно точно, не афишировали: «Великодушный Михаил Александрович, по частным слухам я узнал, что будто бы со стороны кого-то неизвестно нанесение на меня жалобы начальству, потому желая узнать это обстоятельство положительно имею честь утруждать Вас добрейший Михаил Александрович, нельзя ли сообщить мне тайное сведение от кого кому именно поступило жалобы на меня, вероятно, это Вам известно, прошу снабдить меня записочкою, которую я должен хранить в сердце своём. И так остаюсь уверенным на Вашею доброй души, что просьба моя секретная неостанется без Вашего внимания. Простите меня великодушно. Уважающий Вас навсегда Чойвана Доржи. 28 марта 1859 года.» Печать, роспись на монгольском языке. (Письмо обнаружено и любезно предоставлено В.А.Харитоновым. Сохранена орфография подлинника).

Общение декабристов и лам расширяло их общий кругозор. Хамбо-ламы (так полагалось) владели русским языком, как видно из письма. Духовная и нравственная жизнь, как народа, так и отдельного человека, в немалой степени принадлежит религии. Познавая сами, декабристы экспортировали свои новые знания в виде статей, в частной переписке, а также в образцах обрядовой стороны и образцах лекарств тибетской фармакопеи. В значительной степени они предвосхитили и подготовили условия для будущих исследований отечественных востоковедов. Нравственная высота, образованность и доброжелательность государственных преступников оказалась прекрасной рекомендацией будущим русским путешественникам, коллекционерам, исследователям.

«Необходимо дополнить взгляд на историю как на поле проявления разнообразных социальных общеисторических закономерностей рассмотрением истории как результата деятельности людей», – писам Ю.М.Лотман. И «религиозные споры» декабристов со своими оппонентами – высокообразованными ламами – это способ единения, но никак не противостояния.

“Все дороги ведут в Рим” – эта фраза всплывала в моём сознании во всё время обдумывания статьи и, наконец, я задумалась: на какой же вопрос я пытаюсь себе ответить? Века, сколько развивалось человечество и человек – разные географические точки Земли обретали и теряли мировую известность в зависимости от того, как долго парил над ней Дух человеческий. И не всегда она, эта точка, хороша в климатическом, геологическом, географическом или каком-то ином отношении. Что Тибет, что долина Нила – Духу всё одно. “Все дороги ведут в Рим” – это не только кривизна пространства, это и попытка осмыслить одиночные и коллективные, как в некоей сангхе, деяния других людей в процессе их собственного познания мира и самопознания. У каждого из нас – вчерашних, сегодняшних и будущих – есть свой “Рим”, центр сердечного устремления, куда нам непременно нужно дойти.

В современном Селенгинском районе есть место (радиус которого не превышает пятидесяти километров), где жили поныне знаменитые поселенцы – государственные преступники 1825 года и где находился забайкальский буддийский Рим – Ватикан – того времени –  главная резиденция буддийских иерархов. Этот монастырь называли по-разному – Тамчинский  Гусиноозёрский, Хулун-нурский  дацан, Хамбын-хуре.

Вспоминая, что я знаю о родной моему сердцу Тамче, пытаюсь понять, что же досталось потомкам от взаимодействия представителей двух элитарных слоёв населения России – высокообразованных дворян в положении “изгоев” и буддийского духовенства, в котором съединились тибетские, монгольские и собственно бурятские интеллектуальные потоки. В тех же местах проявляли мощь своих устремлений английские миссионеры, для которых наши степи стали домом, а для кого-то из них и последним приютом…

Это тем более интересно, что вопреки известному выражению Р.Киплинга о самодостаточности Востока и Запада, которым не сойтись – не только сходились, любопытствуя с симпатией или антипатией, обменивались интеллектуальным багажом, роднились даже. В одном месте близко-одновременно пересекались жизненные пути высоконравственных, хорошо образованных, способных развиваться в сложных экономических, политических и бытовых условиях, стойких в своих стремлениях и убеждениях личностях. И на этих пересечениях росли другие личности, порою испытавшие в своей жизни влияние миссионеров, лам и декабристов. Это были неординарные личности, расцветшие и принесшие много пользы своей родине. Таков феномен селенгинской Степи, выдерживающей многолетние “засухи”.

Автор свято верит, что смута, сопровождавшая сбрасывание атеистических оков, стремительное строительство-восстановление дацанов, множество субурганов – символов Просветлённого ума – неизбежно приведут к очищению и появлению в одухотворённом мире личностей масштаба Николая Бестужева, пандитов Данзана-Дампила Гомбоева, Агвана Доржиева и моих Учителей, которым я с благодарностью и надеждой посвящаю статью.

В начале этого года появилась книга о Тамчинском дацане. Профинансировавший это красивое издание Центр по охране и использованию памятников культуры республики естественно сделал красочный акцент на успехах своей замечательной организации. За рамками этого формата остались не только позиция автора, но и большое количество материала, не имеющего прямого отношения к реставрации этого памятника – масса исторических деталей, собранных по крупицам; большое количество сведений о Хамбо-ламах, о жизни самого монастыря в потоке лет. Наконец, имена тех людей, которые вместе со мной плели полотно истории Тамчинского дацана – стариков и мальчишек, вдохновлённых на поиск – алтан-сэргэ – камня-коновязи с более чем двухтысячелетней историей.

 Накануне Дня победы удалось подарить экземпляры книги потомкам тех стариков – бывших лам или хувараков, которые живут до сих пор в Селенгинском районе. Адресую их “радость со слезами на глазах” издателям, художнику и тем, кто стучал в двери и ворота вместе со мной в тёплый весенний майский день.

111 

Leave a Comment